Читающие

Возвращаем любовь к книгам!

Слова – это лишь тени того бесчисленного множества мыслей, что пребывают у меня в голове.

Публикации: 49 199

Подписчики: 1 910 872

Читающие

Есть такая удивительная категория людей, про которых говорят, что мол, их нахрен пошлешь, а они вернутся оттуда отдохнувшими, посвежевшими и с магнитиками.

Это вот те, которые блаженному белому песку и коктейлю с зонтиком у шезлонга предпочитают забраться в какую-нибудь страшную пердь, притащить туда на себе рюкзак, который весит как все мои грехи, развести костер, отогреть отмороженные пальцы (или наоборот намазать чем-то сгоревшую шею), вытянуть ноги и сказать «красота-то какая, лепота…»

Ты ему говоришь: «Поехали в Прагу, будем пить пиво и кушать сосиски, пока сами не превратимся в сардельки!» А он: «Не, нафиг, давай лучше в Териберку, зимой, на северное сияние смотреть, тулупы купим, спальник, на -200, хорошо будет!». Ты говоришь: «Италия, Римини, паста, море, вино по три евро!», она: «Кавказ, горы, неделю лезть на скалу!». Ты робко предлагаешь: «Ну Испания, паэлья там, Барселона…». Тебе в ответ: «К черту Барселону, тем более, что она не Испания вовсе. В Испании надо месяц пешком идти тропой паломников! Я уже скачал карту!» Ты, отчаявшись: «Ну может хоть Турция, пляж?» Собеседника начинает тошнить.

Мне когда-то казалось, что это люди, которых Советский Союз родил сразу космонавтами. По заданию партии. А теперь Союза нет, а космонавты остались, вот они и устраивают себе перегрузки на земле. Тренируют способность выживать на Марсе, так сказать. Как будто того, что ты родился, скажем, в Новосибирске, недостаточно.

Потом оказалось, что таких не просто много, а очень много. И что изобрели таких людей не в России, они водятся вообще везде.

В свой самый первый самостоятельный выезд за границу, я оказалась в квартире чудесных сумасшедших итальянцев-путешественников (боже, храни air-bnb). Мы сидели у них на веранде, пили какое-то прекрасное вино, закусывали фруктами, с соседнего дерева на нас косился дозревающий мандарин, в воздухе пахло апрелем и счастьем.

- Вау, ты из России, - с неподдельным восторгом прыгал вокруг меня Алессандро, - Как тебе повезло!! Как я завидую!! Ты же можешь вообще в любой момент взять и СЕСТЬ НА ТРАНССИБИРСКУЮ МАГИСТРАЛЬ!

Я подумала, что надо мной издеваются. Но тут же вступила в разговор его невеста:

- Это, кажется, единственная вещь, за которую я на него обижена. Понимаешь, я никогда не ездила по транссибу, а он с друзьями успел скататься, пока мы еще не познакомились! Глупо, конечно, но я так завидую, ну почему без меня, ну милый?
Алессандро нежно обнимал за плечи свою ненаглядную и приговаривал:
- Не переживай, я обещаю, в следующем году мы поедем на русском поезде вместе…
Я на всякий случай повнимательнее понюхала вино, что мы пили тогда…

Я очень старалась обходить всех этих прекрасных вдохновленных людей подальше, потому что стоит зазеваться и на тебя уже примеривают какой-то обвяз, объясняют как правильно выбирать спальник и по секрету сообщают, где можно взять куртку, идеально подходящую для ночевки в сугробе при минус пятидесяти. Плохой знак, если ваш собеседник знает, что такое «правильный фонарик». Очень плохой знак – если у него из кармана торчит мультитул. Совсем плохой знак, если на ваше замечание, что вы вообще-то в филармонии, вам отвечают, что это ежедневный городской мультитул, «нормальный», мол, лежит в машине.
Бегите, пока не поздно! А то через пару месяцев вы тоже на всех аватарках будете в каске.

Потому что эта хрень – заразна.

Стоит один раз отойти от толпы, ведомой гидом от одной статуи к другой через запланированный ресторанчик, и все, обратного пути может и не быть.

Вы начнете щупать географию за какие-то совершенно дикие места, научитесь делать из пластыря, наждачки и деревяшки вообще все, что угодно, знать, как будет «здравствуйте», «спасибо» и «я потерялся нахрен с концами» на 30 языках мира, спать на полу в обнимку с рюкзаком, положив под голову сумку с паспортом, карабкаться куда-то в горы, плыть куда-то, рискуя вывалиться за борт, преодолевать пороги, леса, ручьи, себя и здравый смысл. Будете ставить палатку на краю мира. Будете видеть такие звезды, что после этого планетарии захочется сжечь из жалости. Будете кормить каких-то зверят с рук и учиться правильно топать, чтобы отпугивать змей и медведей. Да-да, вот вы со всеми своими образованиями, повышениями по службе, серьезными лицами, с надетыми на нос очками и целым лукошком ужасно важных «жизненных принципов» будете стоять и учиться правильно топать ножками. Ну если жить хотите.

А жить хотеться будет. Потому что рюкзак уже снят, костер загорелся-таки, вода для чая скоро закипит, и можно, наконец, вытянуть ноги. Посмотреть вокруг, сойти с ума от красоты мира и протянуть: «лепота-то какая…»

В общем, пока не поздно, пока вы еще не заразились этим всем, держитесь подальше вот от этих ребят, а то они вас увезут в какой-нибудь Бермамыт или Домбай на лошадях, а привезут обратно уже не вас, а кого-то совсем другого. И все, хрен вам, а не «Кемер-все-включено». Не повторяйте моих ошибок.





Читающие

Цитаты из книги «От грехов до истины.

Омар и Хатидже.»



Читающие

Мы только один раз были в том кафе, а я не могу теперь проезжать мимо него.

Я стараюсь этого не делать. Мы просидели тогда в нём не более сорока минут, выпили — она чай, я два кофе. Говорили ни о чём... я смотрел на неё — и думал о том, как я хочу взять её сейчас за руку и не отпустить никогда. Посидели сорок минут, и это кафе стало для меня «нашим» кафе. Я не могу туда зайти больше, и вид этого кафе ранит меня. И бульвары... все бульвары ранят. И весь город ранит меня беспрерывно. Потому что она здесь. А все те места, где мы встречались, стали просто эпицентрами нестерпимого... волнения, тревоги...

— Евгений Гришковец, «Рубашка»





Читающие

Потрясающе!



Читающие

Прoтoтипом Остaпа Бeндера был спeциалист в облaсти птицеводства...

13 сентября 1917 года. Украина, Одесса. На сельскохозяйственной выставке общественности была представлена абсолютно лысая курица. Представитель местного научного сообщества, седой профессор по фамилии Багиров рассказал собравшимся о революции в области птицеводства. Мол, теперь повару даже не нужно ощипывать птицу. Фирма «Идеальная курица» заключила контракты с крупнейшими птицефабриками.
Однако затем профессор и фирма исчезли. Полицейские нашли только одну курицу, у которой на шее болталась табличка с надписью: «Мы одесские селекционеры вывели еще курицу - без головы и костей»... Седым профессором Багировым на самом деле был 17-летний одессит Осип Шор. После этой аферы он предложил местному раввину Берштейну продавать места в раю. На стене синагоги даже повесили схему рая с прейскурантом.
На взносы желающих раввин отреставрировал синагогу и собственный дом... Особого внимания заслуживает 10-ти месячное путешествие Осипа из Петербурга в Одессу без гроша в кармане. Чтобы заработать он выдавал себя за гроссмейстера, художника, пожарного. Кроме того, Осип женился на тучной даме, которая держала лавку. Так и перезимовал...
Отдельный этап жизни Шора - работа в одесском уголовном розыске. Там он стал ведущим оперуполномоченным по борьбе с бандитизмом и противостоял группировке самого Мишки Япончика.
Через какое-то время Осип переехал в Москву и там поведал о своей жизни писателю Валентину Катаеву. Тот предложил малоизвестным журналистам Ильфу и Петрову написать о Шоре книгу. Так родился Остап Бендер...

by ванильный еретик



Читающие

Толковый совет дня:



Читающие

Горький хлеб маминого сына

Статья о том, как родители душат своих детей.

Нет большей напасти для человека, чем родительская любовь. Настоящая. Слепая. Маниакальная. Позвони-домой-а-то-я-не-я. Большинство неприятностей бьют индивидуума снаружи, и только эта разъедает изнутри ежедневно, в самом податливом возрасте. Даже тюрьма, сума и армия деформируют личность не больше, чем ежедневное требование надеть шарф. Съешь морковку. Съешь яблочко. Чайку не хочешь? Через час будем обедать. Через полчаса будем обедать. Через 15 минут будем обедать. Где ты ходишь, мой руки. Только не поздно. А Миша не у вас? А во сколько он выехал? А шапку он надел? Она вышла замуж? Так ты из-за этого только? Она тебя не стоит, глупая провинциальная девочка. Почему ты на меня все время орешь? Я тебя провожу. Я тебя встречу. Тебе пора спать. На улице холодно. Запрись как следует. Опусти уши. Не печатай это, я боюсь. Не пей сырую воду, не пей сырую воду, не пей сырую воду.
Твоя мамахен носится по кварталу в тапочках, ищет тебя? Спасибо, я так и думал, дай сигарету. "Главное, со всем соглашаться, учил товарищ по несчастью. Звонит вечером друг с вокзала: встречай. Одеваешься. Выходят в прихожую, говорят: никуда не пойдешь, поздно. Хорошо, никуда не пойду. Раздеваешься. Уходят. Опять одеваешься и быстро уходишь, не обращая внимания на крики на лестнице". Он неврастеник, мой друг. Боксер и неврастеник. Дикое сочетание. Три года живет в Германии без родителей, со своей семьей, и все еще неврастеник. Любит "Прирожденных убийц". Я его понимаю. Людям не видавшим понять не дано. Они легки и снисходительны. Когда им говоришь, что собственный дедуля тяжело больной психопат, потому что через пять минут после звонка едущей домой сорокалетней дочери вперивается в дверной глазок и пятьдесят минут стоит столбом, они наставительно говорят, что вот, когда у тебя будут свои дети, тогда ты поймешь. Они просто счастливые дураки. К ним, в сорок лет зашедшим к соседке покурить-покалякать, ни разу не являлся 65-летний отец и не уводил за руку домой, потому что уже поздно.

Они наивно смеются и предлагают, в крайнем случае, разменять квартиру. Им невдомек, что человек, видавший лихо родительской любви, не умеет разменивать квартиру. Дай Бог, чтоб он умел хотя бы за нее платить. Он вообще ничего не умеет. Принимать решения. Принимать похвалу. Жить вместе. Приспосабливаться. Уступать. Держать дистанцию. Давать в морду. Покупать. Чинить. Отвечать. От ужаса перед миром он ненавидит людей гораздо сильнее, чем они того заслуживают.

Внешняя любовь для него наркотик, который он всегда получал бесплатно и здорово подсел. Наркотическая зависимость прогрессирует, истерической маминой любви уже недостает, нужны сильные галлюциногены, а их за так не дают. А любить он, между прочим, тоже не умеет, потому что для любви всегда нужна дистанция, а он зацелованный с детства, да и отдавать не привык, да к тому же знает, как обременительна любовь для ее объекта, и инстинктивно старается не напрягать симпатичных ему людей. Начинаются метания между "я червь" и "я бог", мучительные думы, рефлексия, взгляд на себя со стороны, который не может не усугублять. Когда в дорогом ресторане представляешь себя чужими глазами, немедленно начинает дрожать рука, и все падает с вилки.

Взрослый любимый ребенок это наследный принц, которого гуманно отпустили жить после того, как папе отрубили голову. Лучше б не отпускали. Лучше добить сразу. Сочетание тирана и младенца в одной душе надежно отрезает человека от человечества. Дальше маминой помощи уже не надо: одиночество точит и портит принца самостоятельно; трагедия его уже самоналажена, он способен воспроизводить ее сам. Впрочем, если мама еще не умерла, она всегда найдет время позвонить и спросить, что он сегодня кушал и куда запропастился вчера. Это давно уже стало бичом целых наций. Вернувшийся из Израиля друг рассказывал, что там выросло целое поколение вечных недорослей детей тех, кого миновал погром и крематорий. Детей, которым никогда не стать взрослыми, потому что им до старости будут внушать, что они похудели, и не пускать на улицу, потому что там собаки, машины и преступники.

Так мир делится надвое еще по одному признаку. На одной его стороне живут нервные одинокие неряхи с суицидальными наклонностями, до старости пытающиеся казаться крутыми. На другой легкие, праздничные, всеми любимые куролесы, до старости сорящие деньгами и палками. У них все хорошо. В момент их полового созревания родители занимались работой, друг другом, устройством личной жизни, но только не любовью к чадам. Кого-то отец- режиссер в 16 лет оставил в квартире с деньгами на два года и уехал с мамой в экспедицию. Кому-то отец-академик в те же 16 заявил: "Дальше сам. Вот твоя комната и завтрак дома, а остальное не наше дело". У кого-то отца не было вовсе, а мама и до сих пор ягодка опять. "Значит, это правильные дети, их можно отпускать одних, не то что моего", спокойно скажет на это любая профессиональная мать и солжет. Это не правильные дети это правильные родители. В 16 лет бросать одного можно и нужно любого человека, кроме Сережи из книжки "Судьба барабанщика", который то горжетку продаст, то шпионов напустит.

В несословном обществе принц всегда несчастней нищего, инфант беспризорника, Сид Сойер Гекльберри Финна. У одних жизнь проходит в жалобах и мечтах, у других в фантастике и приключениях. Одни ездят к друзьям жаловаться на экзистенцию, другие тайком от жены пообнимать очередную ляльку, счастливую и благодарную. Одни месяцами думают, что надо бы вымыть пол, другие в полдня обустраивают новое жилье. Одни намертво впаяны в свою квартиру другие меняют ключи, как перчатки, снимая, женихаясь и гостя у друзей. Военкоматы никогда не могут их найти, а если находят, то натыкаются на уверенно и быстро сделанный отмаз, а если прихватывают, то и здесь ваньки-встаньки легко оказываются в секретке, в чертежке, в оркестре, причем безо всякой протекции, с детства приученные решать проблемы. В боевых "мазутах" служат с детства закутанные чада. Назад они приходят с удвоенной миробоязнью, замкнутостью и ненавистью к человечеству. Родня выстригает им седые виски и тут же рекомендует одеться потеплее.

Это тихое, глухое, механическое помешательство. Чтобы ребенок рос здоровым, его посреди четвертого класса загоняют в постель через минуту после Нового года и три часа удовлетворенно слушают рыдания в подушку. Чтобы дочь поскорее взялась за ум и стала счастлива, ей говорят, какая она зря прожившая жизнь дура, в день рождения, с шампанским в руках, в виде тоста.

Липкие, как леденец, назойливые, как цветочная торговка, глухие, как почетный караул, родители упорно и злобно не желают видеть, что болеют те, кого кутали, одиноки те, кого женили, и бьют тех, кого провожали. Они методично отстаивают свое право любить, пока самым смелым в предположениях детям не приходит в голову, что защищают они себя. Это я должен гордиться дочерью, а она дура и в двадцать пять живет с женатиком. Это мне хочется, чтобы сын справлял день рождения дома со мной, а что ему хочется это неважно. Это я волнуюсь, когда тебя нет дома, поэтому умри, а будь в десять. А то, что ты, предположим, к морозу привык и на снегу спал не раз и не десять, это наплевать, я же тебя там не видел, и сердце у меня не болело, а здесь изволь застегнуться. Еще живой отец, очень правильный дядя, сказал однажды маме: "Если б ты никогда не вышла замуж, твой папочка бегал бы вокруг тебя, жалел, хлопал крыльями и был бы счастлив".

В общем, я понимаю, почему у Жени Лукашина из "Иронии судьбы" до тридцати шести не было семьи. У него зато была мама. Та самая. Мировая.

Ванильный еретик



Читающие

Саймон Бек – художник, который целыми днями топчет Сибирь.

Oн пpocтo хoдит пo cнeгy и сoздaeт шедевры.

















Читающие

Михаил Жванецкий



Читающие

Kaк видеть coзвeздия